минут 10 спустя я задумчиво сказала вслух:
булочка уже странно пахнет, но я все равно ее ем

на что Олеся сказала радостно:
что за булочка? дай попробовать!

я ответила, что она мокрая и стала быстро доедать


прошло 5 минут...


Олеся напомнила: дай булочку.
я сказала - я ее доела
Олеся: я же тебя просила
я: но она же была мокрая!
Олеся: эх черт
я: могу дать тебе огрызок леденца или огрызок курицы...
Олеся (заинтересованно): куурицы? даваай

У меня где-то замкнуло провода – и если в нужный слот вставить симуляцию надежды или веры, я все равно ощущаю только боль. Поэтому я живу без надежды и веры.

Да, я очень печальный киборг, но никто об этом не знает, потому что ни боль, ни отсутствие надежды не могут и не должны помешать мне выполнять свои обязанности. А обязанности у меня простые и важные. По крайней мере, мастер мне говорил, что они важные – и раньше я верила, но потом замкнуло контакт. Да, мой мастер немного не достарался. Но все равно я его единственное изобретение и поэтому я пытаюсь его не подвести.

Я – робот смеяльщица. Работаю в офисе. В меня не загружали шутки, как в другие глупые машины. Мастер написал для меня семантическую машину по созданию юмора, снабдил полным набором человеческих чувств – и свои шутки я пишу сама.

Они получаются хорошие. Сегодня я шутила на сортирные темы, ептыть, потому что внутри коротило особенно сильно, и порой, я переставала понимать, что смешно, а что нет. Но сотрудники смеялись все равно.

Мастер один не смеется над моими шутками. Либо у него тоже внутри коротит, либо я умудрилась так его достать за время тестирования моей бета-версии, что ему уже ничто не смешно.

Иногда по ночам я плачу. Никто бы не догадался, что киборг-смеяльщик может плакать. Ну и не надо было подключать мне опцию «смех до слез».

Когда я плачу, автоматически включается надежда – и я вижу огромный лес с могучими деревьями, полный молчаливых сов с круглыми умными глазами. И мне становится больно.

Автоматически же, губами, я бормочу об этом что-то язвительное, едкое и безумно смешное – и смеюсь до слез.

А совы в моем воображении сидят на ветках, молча, и смотрят на меня без улыбки, без сочувствия, но с пониманием. Я и тоже понимаю: я, наконец, могу помолчать.

Приходили мужчины с камерами, ходили кругами вокруг моего рабочего стола и снимали. Приходили под конец дня, так что я себя уже не контролировала.  
Я дважды спалила баш и единожды аську, в которой писала:
"Марина, блин, не вздумай слинять из-под обстрела".
Спалившись, сконфуженно в камеру почесала ухо.

Потом все стало еще хуже. Пришел Дима, а за Димой пришла снегурочка с наэлектризованными косами. А за снегурочкой дед мороз. Давали подарки, когда первый сначала мне протянули, а потом сменили направление, я громко и обиженно сказала "вы чеее..." и мне его все же дали. Нехотя.

Оказались крема от морщин.

Потом они стали задавать вопросы. Я сидела и бурчала на заднем плане, дублируя ответы.
Дед мороз: "Ну, девочки, у вас есть семейные новогодние традиции?"
Девочки: "Да! Мандарины!"
Тихое бурчание из угла с кремами от морщин: "Да, у нас всегда на НГ один из членов семьи напивается в драбадан",